ПОВСЕДНЕВНОСТЬ СЕМЬИ

Н.В. Никишина

Алтайский государственный институт искусств и культуры

Свадебные обряды горнозаводского населения Алтая
конца XVIII — первой половины XIX в.

В современной повседневной жизни культурным традициям принадлежит существенная роль. Являясь гибким культурным феноменом, традиции выполняют сложную функцию связи настоящего с прошлым.

Традиции русского свадебного обряда формировались столетиями. При этом существовавшие территориальные особенности свадебного обряда были связаны с различными условиями формирования и исторического развития населения [1]. Свадебная обрядность прямо или косвенно затрагивала многие стороны жизни народа, была тесно связана с условиями его быта и особенностями социальной структуры общества [2].

Свадебная обрядность жителей юга Западной Сибири XVIII–XIX вв. описывалась как дореволюционными авторами, так и более поздними исследователями. При этом первые исходили прежде всего из результатов личных наблюдений [3]. Впоследствии круг источников стал значительно шире: привлекались не только описания очевидцев, но и архивные, фольклорные и другие материалы [4]. Объектом описания и изучения являлась, как правило, обрядность крестьян и других групп сельского населения в силу господствовавшего с 60–70-х гг. XIX в. и не до конца, видимо, преодоленного и сейчас мнения о том, что носителем национальных традиций является только крестьянство [5].

Наиболее подробно описавший крестьянский свадебный обряд С.И. Гуляев лишь попутно сообщал, что в среде других категорий населения Алтая, таких как рабочие и чиновники, имелись отличия. В чем именно заключались эти отличия, чем вызвано их возникновение, автор по существу не сообщал [6].

Тем более ценными представляются сведения, касающиеся обрядности горнозаводского населения, сообщавшиеся информаторами Русского географического общества (РГО): анонимным автором составленных в 1848 г. «Сведений этнографических о жителях Риддерского рудника в Бийском уезде Томской губернии», инспектором И.Е. Шавровым в 80-х гг. и М. Швецовой в 90-х гг. XIX в. [7] Опубликованы были лишь материалы М. Швецовой. Хотя, по замечанию

В.А. Липинской и А.В. Сафьяновой, работа ее весьма схематична [8], но это наиболее полные материалы из всех имеющихся. Отметим, что все названные информаторы РГО сообщали по совершенно необъяснимым обстоятельствам, сведения только о населении Риддерского рудника, Риддерского края. Использование материалов, собранных несколько позднее рассматриваемого периода, представляется вполне оправданным, поскольку, по справедливому замечанию М. Швецовой, «свадебные обряды, как и все обряды вообще, являясь продуктом вековой народной мысли и, так сказать, ее кристаллизацией, крайне медленно поддаются влиянию изменяющихся условий жизни, оставаясь неизменными даже тогда, когда перестают отвечать новым понятиям» [9].

С.И. Гуляев выделяет общие, наиболее устойчивые части свадебного обряда: сватанье, рукобитье (сговор), смотрение, баня, девичник, бранье, окручивание, пир у жениха, блины у тестя, отводины [10].

Для свадебного обряда у горнозаводского населения также характерно большинство из этих «действ», но осуществлялись они в большинстве случаев не совсем так, как у крестьян.

Прежде всего, отметим, что «огромное большинство браков заключалось самими родителями без согласия, а часто и вопреки желаниям детей» [11], подтверждением чему служит широкая распространенность браков «убегом».

Как и во всех других случаях, свадебный обряд начинался со сватовства. Но если у крестьян главным действующим лицом тут была сваха — женщина, «известная своими успехами и опытностью в делах подобного рода» [12], родители же жениха и другие его родственники участие в этом, как правило, принимали весьма редко, да и то с середины XIX в., что исследователи связывают с влиянием «беглых свадеб» [13], то у мастеровых родители выбирали из родни двух сватов — мужчину и женщину [14]. Иногда вместе со «сватовниками» шли и родители жениха [15]. Родители невесты могли отказать сватам сразу, отговорившись тем, что «невеста неисправна», могли и не дать определенного ответа в первый приход сватов. Причем дело было не в согласии или несогласии невесты, ее никто не спрашивал. Просто иногда возникала необходимость посоветоваться «с родством» [16]. По свидетельству И.Е. Шаврова, в случае получения согласия родителей невесты приводили жениха и невесту и спрашивали, хотя и формально, их согласия [17].

В этот же день в доме невесты собирались сваты, родители жениха, сам жених, вновь выбранный дружка, родители и родственники невесты, и между будущими родственниками происходил, по выражению М. Швецовой, «формальный торг», «родители невесты запрашивают возможно дороже за свой «товар», а жениховы, как представители «купца», стараются купить этот «товар» возможно дешевле; в торге

принимают горячее участие родные той и другой стороны» [18]. Этот торг прежде всего и обуславливал выбор сватов из числа родственников жениха, так как именно они могли наиболее последовательно отстаивать его экономические интересы. Предметом обсуждения родственников были «подъемные», т.е. плата за невесту и приданое невесты. «Подъемные», которые должен был выплатить жених, состояли из денег и различных припасов для свадебного пира. По свидетельству автора «Сведений этнографических о жителях Риддерского рудника», «:с достаточного жениха берут до 100 руб. асс.; кроме сего с жениха выговаривают дар отцу невесты или на халат, или на сапоги, матери невеста или на платье чего-нибудь или шаль, братьям и сестрам невесты тоже дар; тоже с жениха на свадьбу родители невесты берут и муки пшеничной, и говядины, и меду, и масла коровьего, и в заключение ведро или более вина; итак, свадьба самому бедному жениху становится 100 или более руб. асс.» [19]. «Подъемные» шли не родителям невесты, а целиком расходовались на шитье подвенечного наряда и покупку вещей для невесты, на подарки для ее родственников, на устройство праздничного стола. Приданое считалось собственностью невесты, которую она вправе была унести с собой в случае развода [20].

Далее следовал обряд рукобитья (сговора), совершавшийся у мастеровых в тот же день, что и сватовство и совет родственников. Если у крестьян главными действующими лицами в ходе рукобитья были сваха и отец невесты, а также «почетный гость», разнимавший их руки, то у мастеровых круг непосредственных участников был значительно шире. Главным распорядителем был уже дружка, который брал руки жениха и невесты, завертывал их в полотенце, затем на них — руки родителей и крестных отцов и матерей будущих супругов, вновь обертывая их полотенцем, сверху клал свою руку и, также завернув ее в полотенце, просил родителей жениха и невесты повторить условия своего договора. После этого дружка развертывал полотенце и разнимал руки. Рукобитье у мастеровых заканчивалось тем, что жених и невеста надевали кольца [21].

Таким образом, в среде мастеровых рукобитье значительно отличалось от традиционного крестьянского. У крестьян жених в лучшем случае мог лишь присутствовать. Невеста, как правило, находилась в другом помещении или за занавеской, а если и присутствовала, то была обязана причитаниями, обращениями к родственникам всячески препятствовать сговору. Лишь позже жених и невеста стали играть более активную роль в сговоре, что, по мнению исследователей, являлось следствием влияния «беглах» свадеб на свадьбы, совершавшиеся «добром» [22].

Смысл рукобитья, конечно же, заключался в торжественном закреплении обещания невесты и ее родственников «породниться» с же-

нихом и его близкими. Обещание это подтверждалось у крестьян соединением рук родственников брачащихся, поцелуем и зажиганием восковых свечей. У мастеровых соединение рук жениха и невесты, их родителей и крестных отцов и матерей, дружки, значительно расширяло круг лиц, ответственных за соблюдение условий сговора, которые тут же еще раз повторялись. Кольца же служили материальным подтверждением обязательств, взятых на себя сторонами.

Кроме того, отметим, что значительно сокращало время досвадебного цикла то, что сватовство, совещание родственников и рукобитье у мастеровых в большинстве случаев происходили в один день.

После рукобитья начинались приготовления к свадьбе. Родители невесты тратили «подъемные» деньги на покупку вещей для невесты и съестных припасов для свадьбы. Невеста в это время вместе с подругами занималась шитьем приданого. Жених мог навещать невесту, но его друзья на эти посиделки не допускались. Во время этих вечеров невеста причитала, а подруги пели песни. Причем повторявшиеся чаще всего «Я когда была малешенька:» и «На лугу то, лугу зеленом» крестьянками не пелись [23], были, видимо, местного происхождения, что свидетельствует о том, что различия были не только в действиях во время обрядов, но и в словах и песнях, его сопровождавших.

Другим был у мастеровых и порядок следующих затем частей досвадебного цикла. В крестьянском обряде вслед за рукобитьем назначался день смотрин, затем следовали баня невесты и девичник. Лишь иногда все они проводились в течение одного дня. У горнозаводских работников баня, смотрины и девичник проводились, как правило, в один день и именно в указанной последовательности.

Баню у невесты топили утром за день до свадьбы. Прежде чем отправиться в баню в сопровождении подруг, невеста причитала и просила у родителей благословения, а подруги пели, обращаясь к отцу невесты: «Приступись-ка мой родимый батюшка ко кручинной красной девице — расплети ее трубчату косу». После того, как отец расплетал часть косы, невеста обращалась по очереди к другим членам семьи и подругам, которые расплетали косу до конца. Затем подруги вели невесту в баню с пением песни: «Насмотритесь-ка, очи ясные, на все улочки- переулочки, на роду не впервые, во девьей красоте в последний раз», которая пелась только здесь. Одна из подруг входила в баню первой и, заперев дверь перед невестой и другими подругами, открывала ее только после того, как невеста начинала причитать: «Пристояли белы ноженьки, придержали белы рученьки на скобе булатной». По возвращении невеста повторяла причитание перед дверью в дом, затем снова обращалась к родным и подругам с просьбой расчесать косу, что те и делали общими усилиями [24].

Вечером этого же дня проводились смотрины и девичник. Вполне возможно, что первоначально «смотрение» действительно было «торжественным обоюдным представлением жениха и невесты родственникам и знакомым» [25], но в нашем случае проведение его было уже лишь данью традиции, поскольку официальное представление жениха и невесты друг другу, родным и близким производилось уже во время обряда рукобитья. Разве что круг присутствовавших был шире: приходили не только родственники и знакомые, могли прийти и незваные.

Жених на смотрины приезжал со своим «поездом», т.е. с родителями и другими родственниками, свадебными «чинами»: дружкой, полудружьем (его помощником), большим боярином, малым боярином, тысяцким и жениховой свахой. После того как дружка произносил молитву и стучал в дверь, а хозяева разрешали войти, ответив «аминь!», поезжане входили в комнату. Затем дружка обращался к родителям невесты: «Батюшка, матушка! Благословите зайти за столы дубовы, за скатерти браны, за ества сахарны, за питья медьяны». «Бог благословит!» — отвечали те, и гости садились за стол. Дружка трижды обносил гостей вином — подавал три «рядовых». Невеста же из другой комнаты, а в случае отсутствия таковой, из-за занавески, обращается к отцу с просьбой: «Не сдавайся, мой родимый батюшка, ни на рюмочку сладкой водочки, ни на чарочку наливочки». Дружка просил у родителей невесты благословения «купца показать, товар посмотреть». Сваха выводила невесту, которая, перекрестившись и поклонившись, удалялась; показавшись во второй раз, невеста опять уходила; в третий раз она появлялась с подносом в руках, на котором стояла рюмка водки и лежал подарок жениху. Жених вставал, брал невесту за руку, выпивал водку, брал подарок и усаживал невесту рядом с собой за стол. Если жених делал все именно в таком порядке, не беря сначала рюмку, а потом уж руку невесты, что могло привести и к расстройству брака, то смотрение на этом оканчивалось, и дружка объявлял о начале девичника [26].

Присутствовали на последнем девичьем вечере те же, что и на смотрении: жених со своим «поездом», невеста с родными, ее подруги и знакомые. Девушки пели песни «При девичьем славном вечере», «Я когда была малешенька» и др. Перед уходом жених и гости дарили невесте подарки (у крестьян жених посылал невесте подарки утром в день девичника) [27], за что она должна была всех поцеловать, и все гости ехали к жениху пить чай [28].

В день свадьбы перед венчанием происходило «бранье» невесты. Причем иногда, как отмечал И.Е. Шавров, «бедные смотрение и бранье в одно время проводили» [29]. Невеста умывалась и одевалась, заручившись предварительно благословением родителей, садилась за

стол с подругами, причитая: «Мне недолго жить-красоваться во хорошей девьей красоте — улетит-то, моя девья красота» [30]. Возле невесты за стол садился младший брат или мальчик из родственников.

«Накатилась туча черная, прилетают черны вороны — злы разлучники», — пели девушки, когда появлялся поезд жениха. Невеста в это время обращалась к отцу:

Невеста Батюшка, женихи-то у ворот!
Отец Не убойся, дитятко, не отдам.
Невеста Батюшка, женихи-то у крыльца!
Отец Не убойся, дитятко, не отдам.
Невеста Батюшка, женихи-то у стола!
Отец Иди с богом, дитятко! [31]

И.Е. Шавров записал диалог, который происходил между дружкой жениха и присутствовавшими в доме невесты: «дружка: подходит ко двери, творит молитву и говорит: «Пустите». «Постойте», — отвечают ему, — у нас в доме тесно и места нет, уж вас и много». Дружка повторяет просьбу, хозяева отвечают ему «Аминь!» и впускают. Поезжане проходили к столу, и дружка просил девушек уступить место жениху, они отказывались, и дружка угощал их вином, но девушки требовали выкупа. Тогда богатые «полагали на стакан рубль и более, бедные по силе возможности» [32]. Девушки брали деньги, выпивали вино и уступали место. Невестин брат также уступал место жениху возле невесты только после выкупа, который давал ему дружка. Затем родители благословляли жениха и невесту иконой и хлебом, в то время как девушки пели песню: «Не вербочка к низу кланяется, не кудрявая приклоняется, (имя невесты) Богу молится». После этого все выходили на улицу, дружка трижды обходил лошадей, осеняя их крестным знамением, и свадебный поезд отправлялся в церковь. Впереди верхом на лошадях ехали дружка с полудружьем, прося благословения у всех встречных: «Благословите старики и старушки, молодые молодушки, малые ребята — голые пупки и весь мир православный в Божью церковь под злат венец стать, закон Божий принять» [33]. Затем — тысяцкий с иконами, жених с невестой, остальные поезжане. Девушки-подруги на прощанье невесте пели: «Зла изменница, красна девица! Ты сказала, что не пойдешь замуж» [34].

Родители жениха уезжали из церкви раньше, встречали новобрачных, благословляли их и вели в дом, усаживали за стол. Дружка угощал гостей вином, а подруги пели величальные песни каждому из поезжан, которые в благодарность за величанье должны были давать девушкам деньги.

После угощения вином, а затем и чаем, проводилось «окручивание» невесты: заплетали волосы невесты в две косы и надевали на голову ее убор замужней женщины. М. Швецова называет этот убор

«черной схимой», отмечая, что название это в обычной речи редко употребляется. Скорее всего, оно просто взято ею из песни, которую пели во время окручивания: «А теперь мою русу косу расплетают ее надвое; обвивают вкруг буйной главы; надевают схиму черную! Мне не снять ее, не сбросити:» [35]. Далее следовала «пирушка», гости дарили молодоженам подарки для обзаведения собственным хозяйством.

Таким образом, свадебный обряд в среде горнозаводского населения значительно совпадал с подобным же у крестьян: досвадебный цикл [36] (сватовство, рукобитье, баня, смотрение, девичник), свадебный цикл (бранье, венчание, окручивание, свадебный пир). Вместе с тем практически отсутствуют указания на существование частей послесвадебного цикла (блинов у тестя, отводин). Кроме того, отдельные части свадебного обряда у мастеровых могли объединяться и проводиться в течение одного дня, иногда менялась очередность их проведения. Были отличия и в содержании того или иного обрядового действия: совет родителей перед рукобитьем, где обсуждались экономические вопросы, повторение условий договора во время рукобития, обмен кольцами жениха и невесты, подарок невесты жениху во время смотрения и т.п. При всей традиционности, устойчивости свадебного обряда, изменения происходили и в нем под влиянием среды, условий жизни конкретной категории населения.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Гусева С.М. Проблемы традиционности современной русской свадьбы // Русские: семейный и общественный быт. М., 1989. С. 221.

2. Зорин Н.В. Русский свадебный ритуал. М., 2001. С. 3.

3. Самойлович Е.Я. Библиографические материалы для изучения русских свадебных обрядов в Сибири. Иркутск, 1925.

4. Липинская В.А., Сафьянова А.В. Свадебные обряды русского населения Алтайского горного округа // Русский народный свадебный обряд: Исследования и материалы. Л., 1978. С. 180–201; Мининеко Н.А. Русская крестьянская семья в Западной Сибири (XVIII — первой половины XIX в.) Новосибирск, 1979. С. 225–253; Липинская В.А. Старожилы и переселенцы: Русские на Алтае XVIII — начала XX в. М., 1996.

5. Рабинович М.Г. Очерки этнографии русского феодального города. М, 1978. С. 3.

6. Гуляев С.И. Этнографические очерки Южной Сибири. СПб., 1848.

7. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 3, 26; Швецова М. Из поездки в Риддерский край // Записки ЗСОРГО. 1898. Кн. 25.

8. Липинская В.А., Сафьянова А.В. Указ. соч. С. 183.

9. Швецова М. Указ. соч. С. 22.

10. Гуляев С.И. Указ. соч.

11. Швецова М. Указ. соч. С. 14.

12. Гуляев С.И. Указ. соч. С. 2.

127

13. Миненко Н.А. Указ. соч. С. 226.

14. Швецова М. Указ. соч. С. 15.

15. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 11об.

16. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 11об; Швецова М.Указ. соч. С. 16.

17. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 12.

18. Швецова М. Указ. соч. С. 16

19. АРГО. Раз. 61. Оп. 1. Д. 3. Л. 5об.–6.

20. Швецова М. Указ. соч. С. 16.

21. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 12; Швецова М. Указ. соч. С. 16.

22. Миненко Н.А. Указ. соч. С. 232.

23. Швецова М. Указ. соч. С. 17.

24. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 12; Швецова М. Указ. соч. С. 17–18.

25. Гуляев С.И. Указ. соч. С. 7.

26. Швецова М. Указ. соч. С. 18–19.

27. Гуляев С.И. Указ. соч. С. 24.

28. Швецова М. Указ. соч. С. 19.

29. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 12.

30. Швецова М. Указ. соч. С. 19.

31. Там же.

32. АРГО. Раз. 62. Оп. 1. Д. 26. Л. 12об.; Швецова М. Указ. соч. С. 20.

33. АРГО. Раз. 61. Оп. 1. Д. 26. Л. 13.

34. Швецова М. Указ. соч. С. 20.

35. Там же; Гуляев С.И. Указ. соч.С. 45.

36. См.: Миненко Н.А. Указ. соч. С. 225.